klausnikk (klausnikk) wrote,
klausnikk
klausnikk

Category:

Чаща


Мели Родригес Сальгадо

Чаща

Опять какая-то предопределенная сила вернула меня в деревню. Со смутной печалью на улицах, которые в тишине кажутся одинокими и влажными. Я с грустью смотрю на старые дома, те дома, где некогда жили многие. Оставшись пустыми, они вечно отбрасывают призрачную тень. Все они заросли бурьяном в такой степени, что в них невозможно проникнуть. Вскоре меня настигает лай дрожащих на утреннем холодке бродячих собак из заброшенных садов. Внезапно слышу низкий звук, доносящийся из глубины леса, который приближается ко мне, это ясный голос Измаила, зовущего меня. Это его бессонный пойманный дух, по-прежнему тоскующий по мне...

Иногда мы встречались на полпути между его домом и моим, рядом с прудом, на берегах которого растет чахлый тростник. Измаил вручал мне букет белых цветов, которые он только что нарвал на нашем уголке холма, где солнце помогало им прорасти среди спутанных зарослей. Это был первый жест на нашем свидании. Затем мы вместе гуляли или бегали, взявшись за руки, избегая упавших стволов и ежевики, которая липла к нашей одежде, желая поймать нас. Но мы проворно освобождались от ее объятий и, запыхавшись, достигали вершины холма. Измаил спешил найти полянку, вырванную из тумана, единственное место, где мощные кусты могли расцвести, и время бежало, пока мы любили друг друга. И шум нашей любви доносился до деревни, как эхо, и все останавливались и вздыхали, и на мгновение в их глазах отражалась надежда, потому что по мере того, как раскрывалась наша любовь, открываемый солнцем просвет также увеличивался в тумане; а любовь и цветы боролись между собой и росли с большей силой.

И вот, в очередной раз, я вернулась в деревню. Меня вернули к ней воспоминания и привязанность; однако я хочу стереть некоторые образы прошлого, которые добавляют мне печали, и извлечь только то, что связывает мой дух с этим местом. Легкие и тихие силуэты, которых я не узнаю, проходят мимо. Встретившись, мы приближаемся друг к другу, и я тщетно всматриваюсь в их глаза, стремясь найти того, кого я так сильно любила. Смотрящие на меня глаза пусты, грустны, это глаза тех, кто всё потерял. Далеко отсюда они не были в состоянии избавиться от этой упорной печали, которая истощает до отчаяния и до окончательного прощания. В свое время бабушка Хасинта говорила, что отсутствие любви умаляет стимул ко всему, что вы хотите предпринять, в дополнение к тому, что оно приносит много грусти, и именно это убивало их всех; затем бабушка смотрела на меня с явной тревогой, как будто она хотела поймать с моей помощью спасительную надежду...

Я вижу дом. Я могу узнать его, несмотря на густую ветвь большого дерева, самого высокого и толстого из всех окружающих деревню, которое полностью скрывает его. Я подхожу, вхожу и оказываюсь внутри. Там темно и скучно. Вестибюль остался целым, с большими глиняными сосудами и деревянной скамейкой, где я каждый день читала Молитвенник рядом с бабушкой Хасинтой. Апельсиновые деревья во дворе остаются такими же, какими были всегда, без цветов. «Туман не дает растениям созреть», — жаловалась старуха каждый раз, когда смотрела на них; и васильки, насилу вытянувшись, по-прежнему демонстрируют свое горе, как будто они чувствуют себя виноватыми в том, что остались без своей голубой одежды и не могут скрасить угол, где бабушка Хасинта выполняла свою работу.

И в этом дворе, затерянном среди кустарников, которые луна заставляет светиться, как пустые духи, окружающие меня, я все еще чувствую затхлый запах, исходящий от перегноя, привезенного из леса. Я помню, как туман большими влажными клубками наподобие марли периодически приводил в деревню лес, превращая его в реальность. Длинные ветви деревьев скользили по улицам и взбирались, как змеи, по стенам, пока не пробивались сквозь окна, через которые они проникали, заселяя комнаты. Внезапно все стало лесом, и границы деревни исчезли. Повсюду можно было видеть оцепенелые глаза совы, яркие и желтоватые зрачки волка, преследующего свою добычу, и даже шум голубиных крыльев, запутавшихся между занавесками. Когда это происходило, деревня становилась частью того агрессивного леса, который хотел нас завоевать. Но Измаилу удавалось сломать ветку, и он входил в мою комнату через окно, брал меня за руку, и мы проскальзывали через густую чащу на поляну, где по волшебству росли маленькие белые цветы, пока деревня, находясь в лесу, колебалась между прострацией и надеждой.

Теперь я останавливаюсь, чтобы посмотреть на комнату, где бодрствовали всю ночь у гроба. Внезапно я увидела себя лежащей в своей кроватке с веточкой цветов, которую мне ласково вручил Измаил, в руках, скрещенных на груди. Бабушка Хасинта, вздыхая и всхлипывая, сокрушалась, говоря, что это была заразная лихорадка меланхолии, которая так часто нападала на нас всех и которая убила и меня и несколько оставшихся в деревне, которые пришли со мной попрощаться, согласно кивая головой с характерной для них постоянной грустью. Измаил, стоя на коленях рядом, с горечью прощался со мной, а я отчаянно думала, что на самом деле умерла любовь, потому что я забрала ее с собой навсегда и никогда не вернусь в деревню. Вскоре после моей смерти говорили, что мы двое были единственными, способными по-настоящему любить без меры и страха, но что-то не получилось. А бабушка Хасинта со слезами на глазах утверждала, что ничем не сдерживаемый туман наконец победил и далее будет напускать на деревню, как ядовитый вирус, эту незваную печаль, распространяющую лихорадку, которая непременно покончит с немногими оставшимися.

Хотя мы с Измаилом могли с гордостью водрузить нашу взаимную страсть как флаг наперекор самому сильному ветру, в конце концов я поддалась болезни, которая потянула меня с собой, несмотря на надежду, что деревня сможет продолжить существование благодаря нам. Это было, когда мы мечтали, что туман внезапно испарится и солнце заставит расцвести синие васильки, а также на холме мы сможем своим пылом рассеять холодный туман, и от этого тепла расцветет кусочек земли. Но тот воздух, отравленный грустью, в конечном итоге заразил меня и покрыл меня своей леденящей пустотой, забравшей мою жизнь и лишившей нас любви.

Это был злополучный день, когда Измаил не пришел искать меня, и я впервые почувствовала полное одиночество, день, когда часы, казалось, множатся, и лес  враждебно ревел, и со стороны солнечного угла холма меня достигли грустные жалобы. Позже я узнала, что Измаил запутался в узле волокнистых щупалец, жадно протянутых к нему растением, для которого он и был желанной целью. Оно хотело наслаждаться им в своей необъятной жизни. Оно обеспечило ему теплую постель и галлюциногенный нектар за пазухой. Но Измаил был проворен, опытен и силен и не поддался искушающему желанию; наконец, он сумел избавиться от этой похотливой чащи. И хотя его невинность была запятнана, его любовь ко мне осталась неизменной. Когда он вернулся в конце того очень долгого дня, когда часы расширились, и темнота и ясность повторялись многократно, и туман много раз приближался к лесу, уже было слишком поздно. Лихорадка овладела мной, и тоска меня одолела.

Вскоре после моей смерти уныние также накрыло его своей траурной мантией и забрала его с собой. Но у гроба Измаила некому было проводить ночь без сна, потому что он был последним выжившим в деревне. Он пошел умирать в нашем уголке холма, среди белых цветов, которых удалось распуститься благодаря единственному солнечному лучу, пробившемуся сквозь туман. Не было никого, кто мог бы покрыть его тело, он постепенно превращался в еще одно крепкое и вьющееся дерево, ветви которого разбегались, подчиняясь его беспокойному духу, который вел их по скользким улочкам; наконец они поднялись и накрыли мой дом защитным объятием, не позволяющим сорнякам и животным проникнуть в него. И из идеально сплетенной паутиной его нежных веток он соорудил решетку, чтобы ящерицы не спали на моей кровати.

Tags: испанская литература, перевод, рассказ
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 3 comments