klausnikk (klausnikk) wrote,
klausnikk
klausnikk

Categories:

Росендо Маки и общество


Сиро Алегри́я

(Отрывок из романа «Огромный и чуждый мир»)

Глава 1

Росендо Маки и общество

    

Горе!

      Пронырливая темная змея пересекла дорогу, оставив в мелкой пыли, разворошенной пешеходами, небольшой след. Она  прошла очень быстро, как черная стрела, отправленная судьбой, не дав времени индейцу Росендо Маки использовать свое мачете. Когда стальной клинок блеснул в воздухе, длинное полированное тело змеи извивалось, теряясь среди кустов на обочине.

     

Горе!

     

Росендо вложил мачете в кожаный чехол, прикрепленный к тонкому черному ремешку на цветном шерстяном поясе, и внезапно он не знал, что ему делать. Он захотел было продолжить путь, но ноги были как налиты свинцом. Тут он испугался. Затем он заметил, что кусты были очень густыми, и там вполне может таиться змея. Нужно было покончить с этим отродьем и его зловещим колдовством. Это способ предотвратить  предполагаемый вред от змеи и совы. Сняв пончо, чтобы было легче маневрировать среди веток, и сандалии, чтобы не шуметь, он применил хитрость, обойдя кружным путем, и тихо, с мачете в руке, проник в  кусты. Если бы кто-нибудь из жителей деревни увидел его в это время в одной рубашке, нюхающим воздух с видом беспокойной собаки, он, возможно, сказал бы: «Что там делает старый мэр? Может быть, он потерял рассудок?» Кустарник был уникальным — из скрученных стеблей и блестящих листьев, которые оплетала — ее время пришло — лиловая ежевика. Росендо Маки ее любил, но на этот раз даже не попробовал. Его глаза преследующего животного, яркие от ярости и желания, проникали во все тропы, освещая секретные области, где муравей срезает и перевозит свои крошки, слепень жужжит про свою любовь, прорастает семя, упавшее в перезрелый плод или чрево птицы, и долгоносик беспрерывно прорезает свой идеальный туннель.

     

Ничего не было за пределами этого скрытого существования. Внезапно взлетел воробей, и Росендо увидел гнездо, расположенное в развилке, где два птенца показывали свои треугольные клювы, дрожа от холода. Рептилия должна быть где-то рядом, бродя вокруг этих безоружных существ. Улетевший воробей вернулся со своим парой, и они оба пищали, прыгая с ветки на ветку, как можно ближе к гнезду, насколько им позволял страх перед человеком. А он ковырялся с новым рвением, но, в конечном итоге, не мог найти злобную змею. Он покинул густой кустарник и, вложив мачете в ножны, надел на время сброшенную одежду — яркие цвета пончо ранее доставляли ему радость — и продолжил путь.

     

Горе!

      Его рот высох, в висках стучало, и он чувствовал усталость. Он не собирался уставать от поиска и, размышляя об этом, он боялся. Возможно, на сердце было тяжело. Он чувствовал, знал и был томим гнетущей тоской. Он обнаружил почти умирающий ручей, молчаливо влекущий прозрачную воду и, свернув поля своей камышовой шляпы, набрал достаточно, чтобы напиться большими глотками. Свежесть оживила его, и он снова пустился в путь легким шагом. Скорее всего, сказал он сам себе, змея высмотрела с высокой точки на склоне холма гнездо воробьев, а затем спустилась с намерением съесть их. По случайности он переходил дорогу в тот момент, когда она ее пересекала. Только и всего. Или, может быть, предвидя встречу, хитрюга сказала: «Я воспользуюсь моментом, чтобы напугать этого христианина». Но также верно, что человеку следует подавать надежду. Возможно, змея сказала только: «Идет ничего не подозревающий христианин, который не хочет видеть предстоящее несчастье, и я сообщу ему об этом». Конечно, это было правдой, так как он не мог обнаружить его. Судьба непреодолима.

    

Горе! Горе!

     

Росендо Маки спустился с высот, куда он забрался, чтобы найти травы, которые лекарка прописала его старой жене. На самом деле, он также поднялся, потому что ему нравилось испытать торжествующую силу своих мышц в борьбе с крутыми вершинами, а затем, когда он покорял их, упиться вволю далями. Он любил просторы и великолепие Анд.

     

Ему нравился снежный Урпийау, седой и мудрый, как старый амавата; суровый и жестокий Уарка, воин в постоянных боях с туманом и ветром; остроконечный Уильок, где индеец спал вечно лицом к небу; крадущаяся Пума, справедливо настроенная как американский лев, готовый совершить прыжок; коренастый Суни, с мирным нравом, но немного неприятный своим соседям; пасторальный Мамай, который предпочитал расточать на разноцветных склонах многочисленные посевы и едва показывал каменный край, чтобы наблюдать за далями; этот, и тот, и тот... Индеец Росендо одухотворял их всеми мыслимыми способами и любил долго наблюдать за ними. В глубине души он верил, что Анды знают потрясающий секрет жизни. Он наблюдал за ними с одного из холмов Руми, холма, увенчанного вершиной синей скалы, которая указывала на небо как копьем. Он был не настолько высок, чтобы быть увенчанным снегом, и не настолько низок, чтобы на него можно было легко взобраться. Руми, дерзко поднявшийся над соседями, контрастировал с притупленными вершинами с одной и с другой стороны, куда был легче доступ. Руми означает камень, и его высокие склоны были буквально засеяны синими камнями, почти черными, которые были как родинки на желтом свистящем жнивье. Подобно тому как суровость дерзкой вершины смягчалось на более низких вершинах, смертельная безжалостность камня пропадала на склонах. Они опускались, все гуще одеваясь кустарником, лугами, деревьями и пашнями. С одной его стороны спускался мягкий склон со всем прекрасным богатством тучного леса и обильных чистых вод. Холм Руми был одновременно суровым и кротким, непокорным и доступным, полным серьезности и добродушия. Индеец Росендо Маки считал, что он понимает его физические и духовные секреты, как свои собственные. Может быть, сказать так было бы  не совсем справедливо. Скажем лучше, что скорее он знал их как секреты своей жены, потому что в данном случае мы должны рассматривать любовь как стимул знания и обладания. Только вот жена постарела и заболела, а Руми жил, как обычно, увенчанный авторитетом вечности. А Росендо Маки, возможно, думал или, скорее, чувствовал: «Лучше ли Земля женщины?» Ничего никогда так и не было окончательно объяснено, но он очень любил и боготворил землю.

Примечание

Слово амаута происходит из ama uta (дом знания) на языке аймара.

El mundo es ancho y ajeno
(Santiago, Chile: Ediciones Ercilla, 1941, 509 págs.)

Tags: перевод, перуанская литература
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments